Многополярность, фрагментация и роль России: каким JPMorgan видит мир к 2050 году

Центр геополитики JPMorgan, открытый крупнейшим американским инвестиционным банком в прошлом году, совместно с институтом Тони Блэра выпустил очередной доклад, посвященный будущему глобального порядка. В докладе под названием World Rewired: Navigating a Multi-Speed, Multipolar Order (Трансформация мирового порядка: навигация в многоскоростном, многополярном мире) аналитики рассматривают ключевые структурные сдвиги, которые будут определять расстановку сил на мировой арене до 2050 года. Авторы сосредотачиваются на фрагментации международной системы, усилении роли средних держав, влиянии искусственного интеллекта на экономику и безопасность, демографических трендах и трансформации глобальных альянсов.

Мир вступает в эпоху, которую аналитики JPMorgan характеризуют не как коллапс существующего порядка, а как его фундаментальную перестройку. Ключевая особенность этой трансформации — переход к «многоскоростной» многополярности, где торговля, технологии, безопасность и климатическая политика движутся по разным траекториям и с разной скоростью. По мнению авторов доклада, универсальные правила и институты, которые регулировали послевоенный миропорядок, теряют свою связующую силу, однако система не рушится, а трансформируется в более сегментированную структуру.

Авторы выделяют три силы, формирующие этот переход. Первая — фрагментация и размывание универсальных институтов, которые усиливают разобщенность государств и блоков. Совет Безопасности ООН и ВТО, как отмечают в JPMorgan, все чаще оказываются «парализованными геополитическим соперничеством, расхождением интересов и институциональной инерцией». «Они по-прежнему способны обеспечивать техническое взаимодействие, но с трудом справляются с системными кризисами, требующими структурированного сотрудничества, и практически не могут принуждать крупные державы к соблюдению правил», — говорится в докладе.

Второй силой называется сплоченность, поскольку ценности продолжают связывать близкие по взглядам государства даже в условиях напряженности. Третья — стратегическая конкуренция, прежде всего между США и Китаем, которая сужает пространство для маневра других стран. В совокупности это формирует «многослойный и противоречивый мировой порядок — одновременно более разделенный, более взаимозависимый и более конфликтный, чем когда-либо в современную эпоху».

По мысли авторов доклада, эти три динамики подкрепляются шестью базовыми структурными сдвигами, среди которых они выделяют демографию, технологии и безопасность, а также популизм и откат демократии.

Отдельно авторы останавливаются на анализе существующих блоков и объединений стран. В частности, они отмечают, что BRICS+ и Шанхайская организация сотрудничества (ШОС) представляют попытки создать системные альтернативы традиционным западным объединениям, однако эти попытки пока остаются скорее символическими, чем практически значимыми. На BRICS+ приходится около 45% населения мира, 40% добычи нефти и более четверти мирового ВВП. Однако рост этой группы во многом отражает траекторию Китая: с 1995 года почти 80% экономического роста BRICS обеспечил именно Китай, тогда как совокупная доля остальных участников в мировом ВВП в целом оставалась стабильной, обращают внимание аналитики.

Присоединение Африканского союза к G20, считают в JPMorgan, подчеркивает растущую видимость незападных объединений. Однако расширение увеличивает разнообразие интересов в большей степени, чем усиливает единство, закрепляя модель «большего численного веса без большей сплоченности». Неформальные коалиции вроде CRINK (Китай, Россия, Иран, Северная Корея) отражают общую оппозицию западному порядку, но их тактическое взаимодействие скрывает глубокие расхождения — это сотрудничество без способности предложить устойчивую альтернативу, пишут авторы. Ключевым фактором, по их мнению, станет то, как США и Китай будут вовлекаться в эти форматы. Например, если США сократят участие в G20 после председательства в 2026 году, сможет ли Китай заполнить образовавшийся вакуум, задаются вопросом аналитики.

Доклад предлагает критический разбор основных центров силы — их структурных преимуществ, ограничений и вероятных траекторий развития.

США, следует из текста, сохраняют беспрецедентные преимущества: лидерство в инновациях, глубокие рынки капитала и глобальный военный охват. Однако главные риски для Вашингтона — внутренние: хронический госдолг (свыше 100% ВВП) и политическая нестабильность, ведущая к непредсказуемости. Внешняя политика все больше строится вокруг стратегической конкуренции с Пекином и «избирательного мультилатерализма» — коалиций по желанию, таких как AUKUS (Австралия, Великобритания, США) или Quad (США, Япония, Индия, Австралия)

Китай, в свою очередь, сталкивается с «тройным вызовом»: замедлением роста производительности, демографическим напряжением (и сокращением рабочей силы), а также ростом долга, который уже превышает показатели США и ЕС. Долгосрочное влияние Пекина, по оценке JPMorgan, будет зависеть от способности перейти от инвестиционной к инновационной модели роста при сохранении политического контроля. В военной сфере КНР быстро модернизирует армию, а ВМС страны уже превосходят американские по числу кораблей — это должно усилить возможности сдерживания США в западной части Тихого океана.

Европейский союз, отмечают аналитики, обладает масштабом и рыночной силой, но рискует стать нерелевантным, оказавшись зажатым между внешним давлением и внутренней раздробленностью. Доля ЕС в мировом ВВП (по ППС) упала с 26% в 1980 году до 15% сегодня и к 2050 году может опуститься ниже 9%. Отставание в технологических инновациях и сохраняющаяся зависимость от США в сфере безопасности, по оценке авторов, делают вопрос глубоких реформ ключевым для сохранения влияния блока.

Рассматривая Россию, в JPMorgan делают акцент на структурных факторах — экономике, демографии и внешних ограничениях. Россия сохраняет значительный ядерный потенциал, место в Совете Безопасности ООН и способность проецировать силу за пределами своих границ. Однако ее долгосрочная траектория, по оценке JPMorgan, ограничена стагнацией экономики, высокой зависимостью от сырьевых отраслей и демографическим спадом. Отдельно в докладе затрагивается военный конфликт в Украине и оцениваются его последствия для российского влияния.

Вызов нового мира, как отмечают аналитики, заключается не в признании многополярности, а в выработке гибкости для навигации в ней. К ключевым рискам в JPMorgan относят фрагментацию торговли и регулирования, когда санкции и конкурирующие стандарты раскалывают цепочки поставок, дестабилизацию рынка труда под давлением ИИ, угрожающую социальной устойчивости, эрозию общих норм, ведущую к параличу многосторонних институтов, и блоковую геополитику, чреватую эскалацией из-за политических просчетов.

В докладе также перечислены тренды, за которыми, по мнению авторов, компаниям стоит внимательно следить в ближайшее десятилетие.

Во-первых, дедолларизация и рост независимых платежных систем, таких как китайский CIPS и индийский UPI, что может постепенно снижать финансовые рычаги США. «Они не заменят доллар одномоментно, однако более широкое распространение может со временем снизить финансовые рычаги США, изменить санкционные риски и повлиять на то, как компании осуществляют расчеты по трансграничным операциям», — пишут аналитики.

Во-вторых, интеграционные процессы внутри BRICS и ASEAN. Даже умеренный прогресс в этом направлении может «изменить платежные нормы, диверсификацию цепочек поставок и ценообразование сырьевых товаров». «Компаниям, работающим на этих рынках, потребуется отслеживать, в какой мере интеграция трансформируется в реальную регуляторную или финансовую конвергенцию», — отмечается в докладе.

В-третьих, на авансцену дипломатии выходят «средние державы» — Саудовская Аравия, ОАЭ, Катар, Норвегия и Сингапур, которые становятся новыми площадками посредничества и нормотворчества вне традиционных центров силы.

В-четвертых, как подчеркивается в докладе, популистская волна в развитых странах может сделать фискальную и торговую политику более нестабильной — особенно в вопросах энергетики, миграции и стоимости жизни. «Крупные европейские экономики, такие как Франция, Великобритания и Германия, в течение десятилетия могут столкнуться с приходом популистских правительств, что усилит регуляторную турбулентность и репутационные риски. Компаниям следует готовиться к более коротким политическим циклам, а также к повышенной репутационной уязвимости и заранее выстраивать планы быстрого реагирования в области комплаенса и управления заинтересованными сторонами», — говорится в докладе.

Наконец, ремилитаризация запускает новый цикл «экономики безопасности», где экспортный контроль и ограничения на передачу технологий могут переопределять доступ к критическим компонентам и рынкам.

JPMorgan начал формировать собственный Центр по геополитике в 2024 году на фоне роста политических и военных рисков, которые, по словам главы банка Джейми Даймона, «превосходят любые другие угрозы» для мировой экономики и финансовых рынков. Об официальном запуске центра банк сообщил в мае 2025 года. Его задача — помогать корпоративным и институциональным клиентам ориентироваться в среде, где геополитика напрямую влияет на инвестиционные решения, цепочки поставок и финансовые потоки.

Центр возглавил Дерек Чоллет — бывший глава аппарата министра обороны США и высокопоставленный сотрудник Госдепартамента. Команда была собрана из специалистов с опытом работы в Пентагоне, Белом доме и сфере глобальных правительственных связей. По замыслу банка, центр должен выпускать регулярные аналитические обзоры и сценарные оценки по ключевым геополитическим темам — от трансформации мировой безопасности и глобального перевооружения до популизма, искусственного интеллекта и деглобализации.

Первые доклады центра были посвящены анализу новой конфигурации Ближнего Востока, включая отношения между Израилем, Ираном и странами Персидского залива, оборонно-промышленной базе США и рискам, связанных с глобальной гонкой вооружений и технологических ограничений.

Отдельный аналитический отчет Центра по геополитике JPMorgan был посвящен вооруженному конфликту России с Украиной и его последствиям для Европы. В документе аналитики представили четыре возможных сценария завершения конфликта, не делая ставок на быстрый или устойчивый мир.