Фото: Frank Media

Российские банки спокойно прошли через последние санкции и теперь являются ключевым звеном в определении курса доллара и евро. Первый зампред Сбера Кирилл Царев на это замечает, что никаких последствий новые ограничения не принесли, только эмоции, и считает, что вряд ли это отразится на курсе валют. По его словам, банки без проблем возобновили переводы в зарубежные страны, хотя действующая схема без сомнения временная, о каком-либо постоянном способе придется мечтать еще два-три года. О том, почему кредитование не замедляется, где Сберу брать новых клиентов и причем тут объединение данных с «Тинькофф», он рассказал в интервью Frank Media.

Здесь вы можете прочесть текстовую версию интервью, а полное — увидеть на Youtube.

Не было желания заработать

В 2022 году мы видели очереди из клиентов, жаждущих снять доллары и евро, запастись наличными, в этот раз, несмотря на то, что мы остались без биржевых валютных торгов, ничего такого не наблюдалось. Почему?

Люди привыкают и уже не реагируют так остро. В России прошла довольно существенная девалютизация, в том числе населения и вкладов. Доля валютных вкладов у нас в банке сегодня уже менее 7% (с января по май снизилась с 7,54% до 6,57% — FM). Понятные и прозрачные правила по ограничению выплаты валютных вкладов были введены ещё в 2022 году. Поэтому то, что мы видели в этот день (санкции против Мосбиржи и её «дочек» были введены 12 июня. FM), в основном касалось валютообменных операций.

Причём интересно было наблюдать за статистикой у нас в банке. В «Сбербанк Онлайн» больше продавали валюту, а в отделениях — покупали. Операций в моменте было больше, чем в обычный день, примерно в два раза, но это несоизмеримо с цифрами и оборотами, которые были два года назад. Практически санкции не сказались никаким образом, за исключением, может, какой-то короткой эмоциональной волны.

Банки заработали в ту ночь?

Ну, в ночь нет.

Там курсы были фантастические!

Но не у нас. Мы системно значимый банк, поэтому спред существенно не расширяли. Определённая коррекция в течение дня происходила, но в рамках одного-двух рублей. Мы видели, что некоторые банки в самом начале поставили какой-то безумный спред. Но, мне кажется, что у них не было желания именно заработать. Это скорее похоже на попытку захеджировать свои риски.

Мы примерно понимаем и можем прогнозировать и поток, и спрос. Это подтвердилось на практике. И ещё есть важный момент: реально большого спроса на валюту нет. Те, кто пришёл в этот день внепланово, — это в большей степени не спекуляция или какие-то опасения, а, например, клиент, который собирался ехать за границу и решил купить валюту заранее.

Что будет дальше с курсом доллара? Увидим ли мы непривычные для себя цифры, по сравнению с теми цифрами, к которым мы привыкли за последний год? Эффективны ли механизмы, предложенные Центробанком? Будет ли возможность у крупных игроков манипулировать курсом?

Я думаю, что резких колебаний курса быть не должно. Рынок хоть и будет жить без биржи, но сделки как совершались, так и будут совершаться на прямом рынке между банками и другими участниками. Возможные колебания — это больше вопрос импорта-экспорта и других макроэкономических параметров, которые могут оказывать влияние на пару «рубль — доллар». Но не надо забывать, что у нас есть пара «рубль — юань», и у юаня есть довольно чёткая привязка к доллару США. Поэтому такая квазипостоянная присутствует, чтобы не возник арбитраж. Не вижу здесь какого-то драматического изменения.

Что с трансграничными платежами для населения? Сбер до сих пор декларирует, что я могу отправить платеж в 11 стран. Придется ли перестраивать цепочки и вообще к чему готовиться людям, которые условно отправляют каждый месяц деньги в Узбекистан и Кыргызстан?

Уже далеко не 11 стран — мы расширили список. За прошедший год добавилось порядка 10 новых стран, и сейчас наши клиенты имеют возможность переводить деньги почти в 30 стран мира — через приложение и в офисах банка. Список стран мы стараемся громко не озвучивать, так как этот рынок пока самый чувствительный с точки зрения потенциальных санкций.

Например, в четверг и пятницу (13−14 июняFM) некоторые банки приостановили приём платежей в рублях до понимания, что будет происходить с курсом. Сейчас практически все эти банки, в том или ином виде, возобновили работу. Переводы происходят в рублях, то есть никакого нарушения санкций нет, но всё равно определённое напряжение на той стороне присутствует. Нам всё время приходится адаптироваться, и последние два года экономика показывает, что пути и каналы для платежей будут находиться всегда.

Это всегда теперь будут «кошки-мышки» или есть шанс на постоянный механизм?

Тут сложно делать прогнозы. Я бы сказал, что рано или поздно он точно появится. Думаю, что через два-три года. Но в ближайшее время этот рынок не будет публичен или прозрачен.

Насколько я понимаю, большой объем платежей шел за рубеж за счет агентской схемы. То есть вы за два дня смогли перестроить звенья этой цепи?

Нет. Здесь речь как раз о том, что контрагенты в других странах не понимали, что будет происходить с точки зрения возможности конверсии рубля. Им надо было понять, что делать с рублями. И мы, и они, как банки, работаем с риском. Логично, что для партнёров это риск, частично связанный с ситуацией в другой стране. В этот момент проще какие-то вещи притормозить и просто посмотреть, как будут развиваться события. Большая часть участников к рублёвым платежам вернулась, потому что утвердилась в понимании, что делать с рублями.

Но ведь риск вырос, может вырасти и стоимость?

Да, если посмотреть, как выглядели условия переводов в эти дни, то все банки отреагировали по-разному. Но по мере того, как ситуация нормализовалась, комиссии вернулись в обычное русло и спред.

Ситуация с платежами сложнее для компаний или граждан?

У юрлиц больше вопросов с точки зрения комплаенс и целей этих переводов, чем у физических лиц.

Коллаборации нужны всегда

Сбер и «Тинькофф» начали заметно теснее сотрудничать — объединили данные в приложениях. Для чего Сберу нужно такое партнерство и может оно вылиться во что-то большее?

Коллаборации, мне кажется, нужны всегда. Сейчас везде обсуждается open banking. Показательно, что два таких сильных розничных игрока ещё год назад договорились и сейчас на уровне friends&family, то есть примерно 100 сотрудников, уже тестируют сервис. Дальше, по мере того как мы убедимся, что технология полностью работает, начнём предлагать сервис клиенту — с его согласия, разумеется. Пока мы обсуждаем передачу информации исключительно по карточным счетам. Условно говоря, в СБОЛ  клиенту будут видны наши карты и карты Т-банка и наоборот.

С кем-то еще готовите коллаборацию?

Переговоры идут с рядом банков. Я думаю, что сейчас мы все будем двигаться к модели, в которой по целому ряду направлений и продуктов будет такой вот open banking между банками.

Добровольно или принудительно?

Даже Центробанк об этом говорил как о векторе развития. И это, наверное, большой вызов для тех банков, у кого мало сервисов или недостаточно развитое мобильное приложение. Есть риск, что в этот момент клиент просто выберет кого-то другого. Это новый уровень конкуренции —теперь мы конкурируем уже не с точки зрения продуктов, а на уровне клиентского опыта. Так что добро пожаловать на новый уровень!

Это означает снижение маржинальности в банковском бизнесе.

Поэтому банки ищут новые способы получения дохода, новые сервисы, за которые клиенты готовы платить. Это как раз и есть эволюционный путь. То есть сначала просто наличие сервиса уже хорошо, потом улучшается качество сервиса, затем качества мало — он должен стать либо наполовину, либо полностью бесплатным. Мы всё время идём вверх по этой лестнице. Иногда, конечно, хочется сказать: «Остановись мгновение!» — и задержаться в этом моменте. Но, увы и ах, мы должны двигаться вперёд. И это совершенно нормально.

Что кто-то должен победить — это неправильно

На платежном рынке укоренились две школы мысли: единый QR-код и омниканальный. За первую радеет регулятор, потому что она дешевле для клиента и торговли, за вторую — Сбер, так как вы считаете, что платежи не могут быть уже совсем бесплатными. Пока эти идеи живут параллельно, но всегда ли так будет, или выживет кто-то один?

Все участники будут жить и развиваться дальше. То, что кто-то должен победить, а кто-то проиграть — это неправильная постановка вопроса. Когда речь про разные подходы к QR-коду, я бы не говорил, что одна история выгодна только клиенту и мерчанту, а вторая — только банку. К примеру, второй вариант как раз предполагает сохранение бонусов и кешбэка для клиента. В отличие от первого.

А для банка интерчейндж

Совершенно верно. Мы считаем, что должны быть разные конкурирующие друг с другом методы оплаты, право выбора и прозрачность для всех участников и для клиента. Сбер запустил приём платежей по QR-коду, когда в России ещё работали международные платёжные системы (МПС). После того как МПС и Apple Pay ушли из России, мы интегрировали оплату по QR в платёжные терминалы. Нам надо было вернуть клиентам привычный способ оплаты — без использования карты. Потом мы сделали мульти-QR-код, совместив QR Системы быстрых платежей (СБП) и Сбера, а ещё договорились с коллегами из других банков и собрали туда решения Т-Банка и Альфа-банка. Я бы сказал, что разговор больше идёт о том, кто должен управлять «разводной страницей», когда вы сканируете сам код.

ЦБ считает, что должен быть некий равноудаленный от всех оператор. Это означает, что ни у регулятора, ни у Сбера не будет контроля. Такого до сих пор на платежном рынке не случалось. Такое вообще возможно?

Мы с участниками рынка и регулятором ищем разные варианты, как это возможно сделать. Главный вопрос не в контроле, а в сохранении возможности развития и создания инновационных решений. К примеру, если бы сегодня в России не было бы того количества платёжных терминалов с нашим софтом, в который можно залить QR-код, — рынок QR-платежей в таком объёме сегодня бы не был представлен.

Дальше по значимости уже идут вопросы, как этим кодом управлять, как выглядит платёжная страница, с какой скоростью и как происходит считывание. Вы правы в той части, что такого прецедента ещё не было, но у нас есть хорошая возможность этот прецедент создать.

То есть Сбер готов?

Всегда готов.

Идея запирать клиента в своей системе малопродуктивная

Сбер замедлил прирост клиентской базы. Имея 109 млн человек за собой, расти вам объективно тяжелее, чем остальным. Есть ли какие-то сегменты, где вы видите потенциал для роста? Есть ли новая большая цель?

Большая цель — качество услуг, которые мы предоставляем. Мы фокусируемся на этом в первую очередь, но и продолжаем расти. Понятно, что такой темп просто даже математически будет замедляться. К счастью, страна наша тоже в общем-то больше, чем 109 млн человек. Но тем не менее для нас важнее развиваться качественно. Это включает глубину взаимоотношений с клиентом, качество услуг, персонализированные предложения для максимального числа клиентов — словом, всё, о чём в принципе наша новая стратегия. Когда у вас такое большое количество клиентов, рост их благосостояния автоматически приводит к тому, что будет расти и ваш бизнес. Поэтому здесь никакого лукавства нет, как и высокопарных слов. Это вполне практическая цель.

Человек не может когнитивно больше трёх или четырёх продуктов понять единовременно. Ему это не нужно. Когда у вас 50 плюс продуктов, это, с одной стороны, позволяет закрыть максимальное качество потребностей клиентов, с другой, как я уже сказал – нереально 50 продуктов клиенту сразу предложить. Поэтому в каждый момент времени вы должны очень чётко понимать, какой именно продукт или сервис нужен именно сейчас вот этому клиенту. Задача довольно сложная технологически. Это вызов, определённая перезагрузка Сбера, чтобы он стал, скажем, персональным для каждого.

Вспоминаем ролик Сбера о том, как умный чайник сэкономил на сосисках и выжил хозяина из дома. Нет ли риска, что Сбер станет настолько умным, что можно стать заложником пузыря?

Идея запирать клиента в своей системе, с учётом того количества информации, которое сейчас есть, и её доступности, мне кажется малопродуктивной. Основная сложность не в том, что вы где-то будете заперты и не увидите других предложений. А, как ни странно, в количестве этих предложений. Если вы начинаете рынок изучать, то сразу видите такое количество вариантов, что от этого голова кружится. Риск такой, конечно, существует, но всё же мы находимся в очень конкурентном поле. Благодаря конкуренции на российском банковском рынке мы сегодня видим тот высокий уровень развития банковской системы. Так получилось, что часть клиентов столкнулась за последние два года с иностранными банковскими сервисами. И с этого момента вдруг выяснилось, что в России банковский сервис очень хороший. Раньше об этом приходилось рассказывать, и тебе не всегда верили.

Мы видим, как количество банков сокращается. Нет ли риска, что конкуренция сойдет на нет? Останется пять банков

Я не думаю, что их будет пять. Но давайте начистоту.

Неужели останутся двое?

Нет. Чтобы конкурировать в рознице с учётом уровня технологии и того, с какой скоростью они развиваются, нужно иметь определённый уровень капитала. Повышается технологический порог входа на этот рынок. Сейчас нельзя построить розничный бизнес, не развивая технологии, не имея определённый уровень капитала и профессионализма команды, а также IT. С другой стороны, возьмите пример Ozon и Яндекса, когда, наоборот, технологическая компания запускает финтех, спокойно входит на розничный рынок и получает большое количество клиентов. То есть число игроков будет ограниченным. Наверное, будет постепенное вымывание небольших банков, которым придётся создать уникальный сервис не на какую-то широкую клиентскую группу. Конкуренция будет нарастать, технологическое развитие будет идти вперёд, а количество банков, которые будут способны это поддерживать, будет сокращаться.

Для нас это просто изменение поплавка

Мы видим, что в цикле высоких ставок конкуренция началась с крупнейших банков. Почему вы решили рискнуть со ставкой? Раньше Сбер поднимал ставки последним.

Подъём ставок начался не сейчас, а ещё в начале года. И в той фазе Сбер был не очень активен. У нас тогда был прогноз, как у большинства участников рынка, что к лету ключевая ставка будет снижаться. На кону всегда вопрос управления процентным риском, то есть на какой срок вы готовы брать деньги и по какой стоимости. Мы прогнозировали более короткий период высоких ставок. На другой руке у нас была льготная ипотека и возможное замедление кредитования.

С учётом изменений, которые правительство приняло в ноябре по размеру компенсации, мы не до конца понимали, насколько это будет для нас рентабельным. Собирать пассивы по высокой процентной ставке, не до конца понимая, куда их размещать, это не наш метод. К маю-июню стало понятно, что ставка уже не вопрос конкретного заседания ЦБ. Мы посчитали, что есть смысл ставку поднимать. И я сразу обращу внимание, что мы подняли её и по кредитам, то есть для нас это просто изменение поплавка. Мы размещаем дороже, но мы готовы и брать дороже, потому что для нас ключевой вопрос это сохранение бизнес-модели, процентная маржа, рентабельность капитала. Судя по результатам в предыдущие месяцы, мы с этим неплохо справляемся. Сейчас вопрос в том, как долго этот период высоких ставок продлится.

И как долго вы сможете держать уровень 18%, не жертвуя маржой?

Будем смотреть. Сейчас мы видим рост кредитной активности даже по этим ставкам — и по потребительским кредитам, и по ипотеке. Если завтра мы перестанем понимать, куда их размещать, тогда начнём эти ставки снижать. Вы каждый раз адаптируете стратегию под то, что происходит на рынке. Мне кажется, это нормально для любой здоровой финансовой организации. Важно правильно понимать и реагировать на внешнюю среду, которая состоит из действий регулятора и конкурентов. Когда у вас высокие процентные ставки, возвращаясь к теории, у населения должна быть склонность к сбережению и замедление кредитования. Склонность к сбережению сейчас есть, но при этом у части клиентов продолжает расти спрос на кредиты.

Вас как банкира это удивляет?

Прямо такого мы, конечно, не ожидали. Но теперь можно объяснить, почему это произошло. Темпы роста доходов выше кредитных, поэтому мы не видим роста закредитованности населения. Людям выгодно, имея деньги сейчас, взять льготный ипотечный кредит, а собственные средства высвободить и положить на депозит. То есть ещё и заработать сверху можно. К 1 июля произойдёт коррекция госпрограмм, после этого мы увидим определённые изменения, в том числе в структуре ипотеки. А так больше 75% ипотеки приходится на льготные программы. Если вы её из формулы уберёте, в принципе, совокупное замедление кредитования есть. Но в потребительском кредитовании чувствительность к ставке всегда была относительно низкой.

Каким мы увидим рынок ипотеки к 1 июля?

1 июля мы ещё ничего не увидим. Будет некий провал в июле-августе. Но уже в сентябре мы начнём понимать, что из себя будет представлять объём льготной ипотеки в новых условиях. Первые два месяца ничего не покажут, потом войдём в нормальный ритм. Я думаю, что это будет примерно минус 30% от текущего объёма выдач в этом году по сравнению с 2023 годом по всему российскому рынку ипотеки.

Охладит ли это рынок недвижимости?

Хороший вопрос. Я не знаю до конца ответа на него. Вроде бы должен охладить, но, с другой стороны, недвижимость в Москве и Санкт-Петербурге, которая не покрыта госпрограммой, пользуется довольно высоким спросом. Я прихожу к мысли, что, наверное, нет, не охладит. Всё-таки в стране по-прежнему есть запрос у населения на улучшение жилищных условий, большая часть покупок не спекулятивная.

В ИЖС-ипотеку — верите?

С учетом, что у нас 85% этого рынка, да. То есть мы видим, что он развивается, и я бы сказал, что там есть свой потенциал развития с точки зрения стандартизации.

В декабре Сбер ввел комиссию для застройщиков, чтобы компенсировать убытки от выдачи льготной ипотеки. Аналогично поступили ВТБ и «Альфа». План был в том, чтобы застройщики платили комиссию из своей маржи. Но они переложили ее на клиентов и, тем самым, переключили поток заявок с «мейджеров» на банки второго эшелона. В итоге комиссию пришлось отменить. Почему не удалось переломить правила игры с застройщиками? Как вы в итоге компенсируете убыток по льготным программам?

Когда в ноябре поменялись условия компенсаций по льготной ипотеке, мы сразу обозначили, что для нас с точки зрения рентабельности эти продукты становятся невыгодными. И с этого момента мы сигнализировали рынку, что в том объёме (более 55%), в котором Сбер на этом рынке участвовал, мы больше участвовать не будем. Честно сказали, что готовы пойти, только если наши убытки будут покрыты, и предложили комиссию для застройщиков как инструмент. В первоначальном варианте это было около 7%. Но в итоге мы её сократили до 4,5%. А для тех случаев, когда клиент — наш зарплатник либо проекты финансировались нами как банком, мы готовы пойти на сделку с нулевой доходностью. В результате мы сократили объём выдачи, потому что у банка не было цели пытаться собирать этот рынок с такими параметрами. Часть застройщиков пошла на эту компенсацию. Часть игроков, в том числе небольших, взяла какой-то объём рынка по тем параметрам, которые были.

Посмотрим, как льготная ипотека дальше будет выглядеть. Насколько я слышал, обсуждаются изменения размера компенсации банкам, её могут повысить. Это ответ на то, как ситуация развивается с точки зрения.

То есть я правильно понимаю правительство вернет размер субсидии? Вы сколько просите?

Мы вообще ничего не просим! Если продукт интересен игрокам, они начинают друг с другом конкурировать, пытаясь двигаться вперёд. Если он по каким-то причинам не интересен игрокам, то, соответственно, развития не будет. Всё это мы видели в первом полугодии. Это как раз был поиск нового баланса и адаптация продуктов под новые условия. Игроки искали свои варианты, как эту разницу компенсировать. Математику-то никто не отменял. Но сегодня мы видим, что по льготным программам доля у Сбера на уровне 50%. Это значит, что с текущими параметрами мы нормально работаем.

Ждете ли вы новых ужесточений от Центробанка по части розничного кредитования?

В целом регулятор с охлаждением рынка справляется. Здесь вопрос: насколько нужно или не нужно «закручивать» дальше? И является ли это сдерживающим фактором или нет? Для части продуктов является: вы как бы убираете клиента из банков, потому что у него предельная долговая нагрузка 80% и выше. Он после этого идёт в микрофинансовую организацию, которая радостно ему выдаёт этот же заём, только примерно раза в два дороже. Но, так как параллельно растут доходы населения, то часть этих клиентов по-прежнему остаётся в нормативе по своему ПДН. Самое главное — мы не видим прямой корреляции между ограничением ПДН и качеством кредитов. Связано это в том числе с тем, что всё-таки в ПДН учитывается только официальный доход клиента, а не его семьи. Доход с точки зрения домохозяйства выше, чем у одного человека. Это нам предстоит всем вместе осознать.

ЦБ говорил, что появился новый класс заемщиков. Насколько много таких людей?

Я думаю, что кредитование было доступно им и до этого. Но доступные суммы кредитов были гораздо меньше, как и доходы. Сказать, что эти люди никогда до этого не имели доступа к кредитованию, я не могу. Доступ был и довольно давно. Сейчас им доступны большие суммы кредита, и это следствие изменения уровня заработной платы. Мы видим, что сам по себе темп роста доходов хороший, и это формирует новый средний класс. Это позитивный процесс. Люди с увеличением доходов начинают больше сберегать, а часть из них, увеличив уровень доходов, меняет потребление, начинает задумываться о том, чтобы купить себе квартиру. То есть со временем они «переворачиваются» в кредитование.

Мне не кажется, что именно они [новые заёмщики] оказали ключевое влияние на рост потребительского кредитования или ипотеки. Скорее повысился естественный общий уровень. Если в секторе машиностроения выросли зарплаты, то часть трудоспособного населения стала переходить туда, и в других отраслях тоже стали повышать зарплаты. Потому что им надо удерживать работников или привлекать новых. Я бы сказал, что растёт уровень оплаты труда по всей системе.

Занимаемся тем, чтобы нас сильно любили

У инвестиционного бизнеса Сбера сложная судьба. Вы поздно вышли на этот рынок, потом грянули санкции и вам пришлось передавать клиентов другим брокерам. Что сегодня с вашим брокерским бизнесом? Как вы смотрите на него в перспективе 2-3 лет?

Мы действительно по этому бизнесу довольно сильно отставали с точки зрения качества клиентского сервиса и клиентского опыта. За два года мы радикально изменили мобильное приложение и сделали много продуктовых доработок. Это, наверное, ключевое. Поработали с аналитикой, потому что брокерский бизнес сегодня — это не просто возможность купить или продать ценную бумагу, а целый набор дополнительных сервисов для клиента. Качественная аналитика важна. Сейчас мы нагоняем упущенное. Там ещё большой пласт работы, но мы точно хотим повысить свою амбицию по привлечению клиентов. При этом брокерский бизнес мы не рассматриваем как некий отдельно стоящий. Нам важна вся продуктовая линейка от варианта, когда вы хотите торговать сами, до профессионального управления вашими деньгами. Сейчас у нас более 1,7 трлн рублей под управлением в брокерском бизнесе. И мы видим, что число клиентов растёт. Сейчас при высоких процентных ставках, возможно, мы даже увидим переток средств в депозиты, но когда ставка по ним будет снижаться, то деньги вернутся на рынок.

Очень важно, чтобы этот переток сопровождался возможностями. Условно, сегодня вот вам депозит, а завтра, если захотите, переводите деньги на брокерский счёт и покупайте ценные бумаги. Один из сдерживающих факторов — отсутствие в брокерском бизнесе быстрого перевода денег и бумаг от одного профучастника к другому. То есть всё, что сейчас есть в банкинге, когда вы можете сделать мгновенный перевод денег из банка в банк до 30 миллионов в день, должно со временем появиться и у брокеров.

Потому что даже если вы сейчас сделаете какую-нибудь классную фишку, то быстрый upside не получите. Скорость перетока потенциальных клиентов очень медленная из-за высоких клиентских издержек. Чтобы сейчас перейти от одного брокера к другому, мы насчитали 12 или 14 действий. То есть вы должны очень сильно полюбить нового брокера. И мы сейчас занимаемся тем, чтобы нас сильно любили.

Сколько у вас сейчас брокерских счетов? И какая часть из них активны?

Брокерских счетов у нас более семи миллионов. При этом уникальных клиентов с открытыми в Сбере брокерскими счетами около 6,5 миллиона. Надо понимать, что качество инвестиций и удовлетворённость их результатом далеко не всегда имеют прямую взаимосвязь с количеством сделок за период. Можно провести одну сделку в год и получить результат лучше, чем от десяти сделок ежедневно в течение года. Число ежемесячных пользователей приложения «СберИнвестиции» с прошлого года выросло втрое — почти до 900 тысяч человек.

А приложение будете менять?

Конечно! Как вы знаете, новое приложение «Сбербанк Онлайн» вышло на днях. Совсем скоро обновим и «Инвестиции».

НПФ Сбера одним из первых включился в продажи ПДС и у него амбициозные планы 60% от поставленных президентом по 2024 году целям. Есть ли в этом продукте для вас экономика или это просто выполнение поручений?

Если программа существует и она выгодна людям, то её точно надо сделать, потому что люди в неё пойдут. Это, наверное, самое простое объяснение. В конечном итоге выиграет клиент — выиграем и мы. С клиентом мы не на один год. И нам в продуктовой линейке нужно учесть и долгосрочные планы.

Поэтому правильно спрогнозировать то, как вы пойдёте на пенсию, управлять сбережениями, запланировать передачу наследства — все эти вещи востребованы. Наша задача —постараться максимально, в хорошем смысле слова, это упростить.